На последнем дыхании
Красная Армия на подступах к Кёнигсбергу. Фото с сайта http://waralbum.ru/

Красная Армия на подступах к Кёнигсбергу. Фото с сайта http://waralbum.ru/

Штурм Кёнигсберга глазами 18-летнего автоматчика Ивана Рожина

Иван Васильевич Рожин родился в Вологодской области в 1926 году. В Красную Армию его призвали в 17 лет. После непродолжительной военной подготовки его в компании таких же юных красноармейцев отправили искать в белорусских лесах уклонистов, бандитов и фашистов. Осенью 44-го он прибыл в действующую пятую дивизию 11-ой Гвардейской армии. Первые его бои прошли на подходе к Восточной Пруссии. Во время зимнего наступления ему присвоили звание младшего сержанта и поручили командовать взводом автоматчиков. В конце января Иван Рожин, которому в то время уже было 18 лет, вместе с Красной Армией вплотную подошел к Кёнигсбергу. «Русская планета» пообщалась с ветераном и на основе его воспоминаний составила дневник молодого автоматчика, штурмовавшего Кёнигсберг.

5 апреля

Пошел уже второй месяц, как мы обороняем позиции, занятые на подступах к Кёнигсбергу. В ожидании начала штурма взвод наш расположился неподалеку от рейхсавтобана, ведущего прямо на Берлин. Слева — виадук, справа — дорога и бензоколонка. Все это уже наше. Впереди какие-то высокие здания, они — в руках фашистов. Нас разделяет картофельное поле размером в несколько сотен квадратных метров. Сидим, не высовываемся.

По слухам, комендант Кёнигсберга Ляш дал задание солдатам нанести на карту рубеж, где наступает Кузьма Галицкий и 11-я Гвардейская армия. А вчера во время развед-вылазки мы взяли в плен немецкого подполковника и майора. Они ехали на штабной машине. Водителя убили, когда пытались ее остановить.

Иван Рожин в 1945 году. Фото из архива ветерана.

Допрашивал пленных я. Прямо на кухне. Я положил свою каску на стол и потребовал, чтобы все содержимое карманов они клали в нее. Майор переводил, подполковник с выполнением приказа медлил. Я направил на него автомат. Через секунду в его руках блеснул советский серебряный портсигар, затем он снял часы с защитной сеткой и зажигалку в виде винтовочного патрона. Какой-то, видимо, наш умелец, техник оружейный сделал. Подполковник боялся, что за эти вещи я его ухлопаю. Нашлась у него и карта, с нанесенной на ней обороной Кёнигсберга и нашими огневыми точками. Успели засечь, суки! Желтый металлический крест и медаль, висевшие на груди у пленника, я сорвал и стал топтать. Он ведь их за наших ребят получил. Я кричал ему, что ненавижу его. Меня на силу оттащили.

Это последняя относительно спокойна ночь, назавтра объявлен штурм города. У нас во взводе есть два старослужащих. Их этой ночью понос прошиб от переживания. Бегали от палатки до туалета и обратно несколько часов подряд. Это нас всех сильно рассмешило, а они говорили, что мы — пацаны, и понятия еще не имеем, что нас ждет впереди. Мы, и вправду, особо не волновались.

6 апреля

Первый день штурма. Чтобы заглушить страх — надо первым открыть огонь, это главное, это придает уверенность. Сегодня мы прошли трамвайное депо, а меня чуть не прихлопнуло гранатой. На перроне фашисты, чтобы остановить наше продвижение состыковали все паровозы на первых двух линиях. Я расположил взвод по откосу насыпи. Фашисты сидели в локомотивах и били по нам, не давая поднять головы.

По приказу старшего лейтенанта Тягунова, возглавлявшего стрелковую роту, мы бросили пару гранат в сторону перрона и побежали на поезда. В ответ нам полетели немецкие гранаты. Одна из них ударилась о носок моего сапога и отскочила. Взрыв меня на время оглушил, невыносимо болела левая нога и рука. В этой горячке длинной очередью я изрешетил всю кабину, свалил фашиста, и может быть, даже паровоз в негодность привел.

После укола санинструктора боль в руке и ноге стала утихать. Мне повезло: серьезно меня почти не покалечило. Разве что палец на руке после гранаты не сгибается. За несколько часов штурма мы захватили два паровозных состава, освободили перрон от фашистов и уничтожили расчет шестиствольного миномета.

Во время артподготовки, с которой начался штурм, нам вручили поздравительные открытки от командования главного управления третьего Белорусского фронта. Каждому — персонально. Поздравляли с началом штурма Кёнигсберга. В той, что вручили мне, было написано: «На вашу долю выпала ответственная задача уничтожить фашистского зверя в его собственном логове! Командование и главное политуправление уверено в том, что Кёнигсберг вами будет взят!». Ниже красными крупными буквами: «Вперед, богатыри, на штурм Кёнигсберга!»

А еще перед штурмом командование предложило мне вступить в партию. Я почему-то засомневался, что меня примут. Но сказали, чтобы писал заявление, а там посмотрят.

7 апреля

Сильный взрыв на другой стороне дома, откуда мы вели огонь, послужил сигналом к атаке. Земля под ногами задрожала. Кто-то через арку побежал, кто-то подъездом. За домом горели останки «Тигра». Это наша «Оса» ужалила его в бок. Танк был бронирован по последней фашисткой моде — башня и корпус заштукатурены трехсантиметровым слоем асбеста, защищавшим от бутылок с горючей смесью. Асбест сгорает и отваливается, не причиняя никаких повреждений. Внутри, судя по всему, разорвались все боеприпасы: 11-тонную башню оторвало и вместе с пушкой отнесло очень далеко, метров на десять-пятнадцать. Гусеницы улетели вообще неизвестно куда.

Наша задача — уничтожать огневые точки на высотных зданиях. На кирхе засел пулеметчик. Его снял наш снайпер Ивашевский. Самоходка пробила сооружение практически насквозь. Внутри оказался склад с тильзитским сыром, охраняемый шестью немцами. Сопротивления они не оказали. Сыр лежал в ящиках и представлял собой большие караваи в парафиновой оболочке. Каждый во взводе вырезал себе по пол кило минимум. Наелись до отвала. Вообще перед штурмом мы подписывали документ-инструкцию, запрещавшую нам есть немецкую пищу и пить немецкую воду и алкоголь. Потому что они могут быть отравлены. Но перед сыром мы не устояли, когда еще удастся таким полакомиться. Наша военная кухня скромна и непритязательна: шесть пшеничных сухарей и четыреста грамм тушенки. Все это на три дня каждому солдату.

Вечером наш взвод находился на втором этаже занятого пару часов назад здания, ожидая дальнейших указаний от командования. Услышали, как кто-то шаркает внизу. Я выглянул, а там человек без мундира, в белой рубашке. Мы затащили его наверх, стали расспрашивать кто такой, и что здесь делает. Он стал плести, что работал раньше механиком и является мирным жителем. Но я по сапогам и рубахе вижу, что никакой он не мирный житель, а фашистский офицер. Он понял, что надурить нас не получается, стал предлагать золото в обмен на свободу. Каждому обещал дать. От сделки мы естественно отказались. Он от отчаяния попытался выхватить у моего бойца автомат и убежать. Сделать ему это мы не позволили и догнали автоматной очередью.

8 апреля

Сегодня утром нам попались монашки. Небольшой колонной по две выходили из очередной кирхи. Главная из них захотела поговорить с «русским комендантом». Я ей, как могу, объясняю, что такой должности в Красной Армии нет. Они были очень напуганы и боялись, что их не оставят в живых. Вообще гражданское население на улицах практически не встречается: сидят в подвалах или квартирах, чтобы не попасть под огонь.

Город сильно разбит, и в этих руинах легко заблудиться. Во дворах наших ребят подстерегают заминированные фашистами велосипеды, мотоциклы, легковые машины. Заминировано наспех, даже провода видно. В квартирах немецкие солдаты обычно минировали настольные и настенные часы и другие дорогие вещи. Они придумали взрывчатые устройства, имитирующие шариковые ручки. Если на колпачке красное пятнышко — значит, взорвется. И такие лжеручки фашисты разбрасывают везде: по дворам, в комнатах и коридорах. Колпачок снимаешь — бах! — и солдат без пальцев и глаз. В больницах ручки дверные тоже минировали. Ты ее взял, дернул — руки нет, лица нет тоже. Обо всем этом нам докладывала разведка.

Бой в Кёнигсберге. Фото с сайта http://waralbum.ru/

К середине дня дошли до реки Прегель. Мост, ведущий на остров Кнайпхоф, подорван фашистами при отступлении. Перебрались туда благодаря труду саперов: они подогнали баржу, и мы по ней перешли на другой берег. Эта операция заняла несколько часов. Чтобы противник нас всех не перебил, самолеты забросали противоположный берег дымовыми бомбами. Густая завеса дыма сохранила жизнь многим моим товарищам.

Еще один рукав реки мы преодолевали на лодке, брошенной врагом. Сильно стемнело. Весел не было. Гребли, кто чем может: кто каской, кто саперной лопатой. Доплыв, впрыгнули в вырытую на берегу траншею. По ней идешь, немец по тебе бьет, а воды в траншее по колено. Ботинки мокнут насквозь. И я, и каждый из наших товарищей стараемся переобуться в сапоги убитых немецких солдат. Они хорошие, прочные, не то, что наши. Но что удивительно: даже пребывая все время в сырости и холоде, никто из нас не заболел. Как это объяснить? Мужеством, силой духа?

А еще свои котелки железные с оловянным дном, их мы таскаем на спине, мы при возможности меняем на немецкие алюминиевые. С ними легче передвигаться.

9 апреля

День прошел, и мы его забыли. Продвигаемся вглубь города-крепости. Не спим уже четвертый день. Голова замутнена. Устали. Хочется пить, но воды нет. Почти сутки без воды. Холодный чай во фляжке закончился быстро. Два солдата выбыли из взвода с тяжелыми ранениями. Вспомнил о своих двух братьях. Один пропал без вести на севере из-за фашистов, а второй — при прорыве блокады Ленинграда стал калекой. Сил воевать нет. Вперед нас ведет только месть за родных, близких и товарищей, которых беспощадно уничтожали фашистские захватчики. Рядовой, посланный за водой три или четыре часа назад, наконец, вернулся. Мы в это уже не верили.

Заняли магазин промтоваров. Там нашли польскую девочку лет четырнадцати. Она уже давно не встречала людей и была очень рада нас увидеть. Ее зовут Франя. Родителей она потеряла во время оккупации фашистами Польши. В Восточную Пруссию ее привез немецкий офицер. Хозяева магазина покинули город, а ее оставили здесь. Она хотела идти с нами, но мы запретили. Ребенку нечего делать со штурмовым взводом. Из какого-то закутка она вытащила ящик карманных часов. Их я высыпал на бумагу и оставил на тротуаре неподалеку от магазина. Тыловики пойдут, наберут себе сувениров.

Через несколько улиц наткнулись на одноэтажный кирпичный дом с барельефами, изображающими абсолютно голых женщин. Женщины лежат на правом боку, призывая зрителя войти внутрь. Судя по всему, дом публичный. Посыпались похабные шутки, кто-то стал вслух озвучивать свои мужские желания. Разговоры наши прервал Ивашевский, снайпер. Он, улыбаясь, указал на вход в здание. Я взял винтовку и посмотрел в прицел. Там стоял толстый, с огромным животом, немецкий солдат. Он тростью перелистывал лежащий на земле то ли журнал с портретами женщин. Я вернул винтовку Ивашескому, он несколько секунд помедлил, а потом одним выстрелом поразил этого толстяка.

Советские солдаты спят после взятия Кёнигсберга. Фото с сайта http://waralbum.ru/

Приближаемся к главной городской площади. Идем дворами и закоулками. Повсюду пулеметчики и снайперы. Их особенно опасаемся, в Кёнигсберге снайперы отличные. А вот автоматчики у фашистов никогда оружие с шеи не снимают. И стреляют они от груди. Так ведь не попадешь. Колотили автоматчиков сильно, потому что прицельный огонь вели. Мне еще повезло, что я невысокого роста, метр шестьдесят всего. Могу спрятаться за всем чем угодно, перебегая улицу.

Идем не главной улицей, а дворами. Повсюду немецкие пулеметчики. Стало вечереть. Несколько подразделений достигли главной городской площади. Я с взводом автоматчиков ворвался в часть административного здания, думая, что фашисты ответят контратакой. И вдруг в тишину со здания вокзала фашистские репродукторы на всю громкость объявляют на ломаном русской языке о том, что город-крепость Кёнигсберг капитулирует, Кёнигсберг пал. Капитуляция фашистского гарнизона проходила прямо на площади, а мы расстреливали прусское ночное небо из автоматов. Эти четыре дня я никогда не забуду. Казалось, что воюю на последнем дыхании и оно вот-вот оборвется.

10 апреля

Сегодня ночью старший сержант во сне кричал о боевой тревоге. Всех переполошил. Мы схватили оружие и подскочили, а он как спал, так и спит. Самому снилось, как я под выстрелами вновь и вновь под фашистскими пулями пересекал на лодке Прегель. Только был один, без своих боевых товарищей.

Из моего взвода в тридцать пять человек к концу штурма Кёнигсберга дошли двенадцать. На место погибших автоматчиков придут другие. Впереди у нас дорога на Пиллау. 

«Почему “Инфезол 40” не утилизировали, я не знаю» Далее в рубрике «Почему “Инфезол 40” не утилизировали, я не знаю»В Калининградской детской областной больнице семерым детям вводили просроченное внутривенное лекарство Читайте в рубрике «Общество» Киркоров, Басков или Галкин. Кто первым совершит каминг-аут?Существует ли в России «гей-лобби»? Факты. Оценки эксперта Киркоров, Басков или Галкин. Кто первым совершит каминг-аут?

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте самое важное в вашей ленте
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»